Карта сайта Версия для слабовидящих

Некоторые заметки из истории культуры Красноярского края. Рукша Г.Л.

Инициатива создания очерков истории Министерства культуры РСФСР заслуживает одобрения, особенно сейчас, когда до конца не сформулирована и не осмыслена модель культурной политики современной России. Полагаю, что вопросы прошедших десятилетий, современной политической и культурной мифологии относительно роли и места Министерства культуры в контексте новейших представлений о культурном процессе волнуют деятелей культуры, чья творческая юность проходила в эти годы.

Не ставлю перед собою задачу поразить читателей откровениями, позволю сосредоточиться не столько на рациональном описании видоизменений культурной функции и смыслов деятельности Министерств культуры СССР и Российской Федерации в период четырех десятилетий, свидетелем и участником которых являюсь до настоящего времени, сколько на наполнении ее событиями, фактами. Мне кажется, что эмоциональное повествование в данном случае более уместно, чем строго научный подход.

Мои личные представления о Министерстве культуры как о высшем отраслевом государственном органе в стране системно изменялись, не только в зависимости от знаковости и успешности принимаемых решений в пользу развития территории, в которой работал, но и диапазона личностей, занимавших те или иные руководящие должности. К сожалению или к счастью, время стирает бывшие противоречия и сложности тех или иных действовавших практик, но осознаю, что обозначить в прошлом тот или иной период, в котором, как в формуле, отразилась бы идеальная модель структуры министерства, вряд ли смогу. Такая модель невозможна по сути и предмету деятельности министерства, так как в ней отражаются все тенденции существующего творческого процесса в стране, господствующая идеология и превратности истории.

В последние годы многократно менялась модель управления сферой культуры, функции и компетенции, состав субъектов управления, однако смыслообразующее содержание министерской деятельности оставалось неизменным. Это организация культурной деятельности во всем ее многообразии и противоречии, ведь в основных параметрах культура, несмотря на существующие жесткие ограничения идеологических форматов времени застоя и экономические и правовые потрясения перестроечных лет, как отрасль свое функциональное предназначение выполняла.

Первые представления о министерстве сложились очень рано, практически со времен студийной учебы при легендарном, в ту бытность, Красноярском театре юного зрителя имени Ленинского комсомола. По собственному тогдашнему юношескому впечатлению, исключительно все, что касалось организационно-творческого процесса театра, находилось в сфере ведения Министерства культуры РСФСР.

В первую очередь, это касалось получения разрешения на включение в репертуар той или иной пьесы. Специфика репертуарного планирования театров юного зрителя в начале шестидесятых годов состояла в жесткой репертуарной политике, которая строго форматировалась не только идеологическими рамками, но и возрастной категорией зрителей: дошкольники и учащиеся начальной школы – одна группа зрителей, подростки – другая, старшие школьники и молодежь завершали не условную, а официально установленную градацию. Вписать в такие рамки многочисленные творческие предложения курса выпускников Ленинградского института театра, музыки и кинематографии, среди которых были Геннадий Опорков, Исаак Штокбант, Лариса Малеванная, Николай Олялин, Владимир Семенов, Юрий Затравкин, приехавшие в Сибирь создавать новый театр, это я сейчас понимаю, было невероятно трудно.

Многоступенчатость процесса согласования приведу на примере Красноярска, в котором нужно было первоначально получить поддержку краевого управления культуры, затем согласовать в райкоме, горкоме, крайкоме партии, а после этого утвердить в республиканском Министерстве культуры. При этом отмечу, что каждая из согласовывающих инстанций стремилась не создать прецедент, демонстрирующий отсутствие политической осторожности. Это касалось, в первую очередь, современных пьес отечественных драматургов и западных пьес, число постановок которых очень дозировалось.

Механизм, приведенный мною, описан многократно, позволю не останавливаться на технологии его реализации. Загадка, волновавшая режиссерское и директорское сообщества, для меня по прошествии некоторого времени стала вроде бы понятной. Министерство рассматривало репертуарный план каждого театра индивидуально на специальном ежегодном совещании, но подходы были сугубо избирательными, в зависимости от взаимоотношений театров с местными партийными органами. Неоднократно был свидетелем дискуссий, когда работники Министерства были готовы утвердить то или иное название, но с многочисленными оговорками по согласованию на местах. Благо, исторически сложилось так, что в Красноярске количество проблем в таких вопросах было минимизировано.

В современном главном здании Министерства культуры Российской Федерации в Гнездниковском переулке недавно появилась галерея фотопортретов руководителей, возглавлявших структуры, в ведении которых находились вопросы культурной деятельности в стране, начиная с А. В. Луначарского.

Я не историк, но даже я понимаю, что, к моему огорчению, она не полна и не отражает бесчисленные модификации системы управления, а вместе с ней потеряны руководители, олицетворявшие культурные периоды. Например, академик Академии наук СССР М. Б. Храпченко, на долю которого выпали наиболее сложные годы работы в период гонений в предвоенные, военные, а также сложнейшие послевоенные годы. Вспомним, что критика в известных партийных постановлениях и статьях в газете «Правда», кроме творческих работников, обвиняла и руководство Комитета по делам искусств. Думаю, что историки культуры в недалеком будущем займутся научным изучением такого феномена современной эпохи, как структура управления культурной деятельностью в стране, воспринимаемая современным поколением как Министерство культуры.

Образ Министерства, моего юношеского представления о нем, неразделим с образом Министра. Мое первое знакомство с высшим должностным лицом в культурном процессе состоялось во время встречи секретарей комитетов комсомола театров имени Ленинского комсомола в Москве, организованной в рамках реализации постановления ЦК КПСС «О творческой молодежи». Подготовкой такой встречи занимались сотрудники отдела пропаганды ЦК ВЛКСМ.

Ранним утром 16 молодых людей, в подавляющем числе артисты, пришли в старинный особняк на улице Куйбышева. В зал коллегии вошла Екатерина Алексеевна Фурцева, познакомилась с каждым участником встречи, тут же изменила заготовленный формат c тщательно подготовленными на местах выступлениями, построила доверительную беседу, которая продолжалась около часа. Понимаю, что встреча носила сугубо протокольный характер, но шла в резком противоречии с современными представлениями о пиаре. В прессе не было ни строчки о данной встрече.

Вспоминаю еще одну встречу с легендарным Министром Е.А. Фурцевой, будучи в должности заместителя директора того же театра. По принятому в тот период порядку, вопрос гастролей любого из театров в Москве и Ленинграде должен был согласовываться с Министерством культуры СССР. Данный порядок также устанавливал, что такие гастроли рассматриваются как творческий отчет. В соответствии с этим, проведение ежегодных гастролей одного и того же коллектива в обеих столицах категорически возбранялось. Подготовка к гастролям, естественно, начиналась с утверждения гастрольного репертуара. В нашем случае все шло в разрез с данным порядком, главное, прошло всего три года после гастролей. К тому же, театр предполагал показать в родном городе нестандартный репертуар: первую постановку пьесы А. Вампилова «Старший сын», В. Капниста «Ябеда», С. Кулиша «Республика на колесах».

В итоге большой работы, с помощью Смольного (там размещался Горком КПСС), в Главном управлении культуры Ленинграда такая договоренность была достигнута. Оставалось получить желанное разрешение в Министерстве культуры СССР и после этого гастрольное удостоверение в Министерстве культуры РСФСР. Побродив по многочисленным кабинетам и получив резонный отказ, я рискнул напомнить о предыдущей встрече с Министром ее помощнику, который, к моему удивлению, отнесся к проблеме весьма заинтересованно и доложил Екатерине Алексеевне о нашей проблеме в редкую паузу ее загруженного рабочего дня. Далее все напоминало волшебницу из сказки «Золушка». Гастроли состоялись, прошли триумфально. В Сибири многократно пересказывали эту историю, передаваемую артистами, как образец компетентности и доступности Министра, ее понимания театральной ситуации и поддержки творческого коллектива.

Этот факт, наряду с многочисленными известными эпизодами, неоднократно описанными мастерами отечественной культуры в воспоминаниях о Екатерине Алексеевне, подчеркивает характерную особенность стиля работы министров как союзного, так и республиканского значения того времени: доступность для диалога, доступность для общения с работниками культуры.

Позднее я понял, что она носила избирательный, а порой и сугубо личностной характер, зависела от текущих дел в территориях, знаковости личностей, обращающихся к Министру, остроты и важности проблемы, а иногда и от счастливого стечения обстоятельств, как произошло в моем случае.

Вместе с тем, позволю себе сформулировать еще одну тенденцию, длительное время существовавшую в Министерстве и отсутствующую в современном формате юридической казуистики распределения важнейших полномочий по формированию и сохранению единого культурного пространства Российской Федерации между разными уровнями власти: сопричастность к решению региональных проблем для обеспечения целостности культурной деятельности в стране (в данном случае не касаюсь содержательного компонента действующих в тот период культурных практик).

Самый интенсивный период контактов руководителей Красноярского края с обоими министерствами страны и республики приходится на середину восьмидесятых годов. Он характерен реализаций двух крупных экономических программ развития производительных сил края, именуемых Красноярскими десятилетками. Уникальность ситуации заключалась в том, что Первый секретарь крайкома КПСС, ныне почетный житель края П.С. Федирко, предвидел, что их реализация без существенного изменения социально-культурной составляющей бесперспективна, и нужны меры, способные изменить традиционный механизм вложений в социальный компонент края. Средством и технологией реализации его замыслов стало патриотическое движение «Превратим Сибирь в край высокой культуры!», основные положения которого были сформулированы в крае и редакцией газеты «Советская культура». Автором идеи, теперь полагаю, можно сказать, являлся Дмитрий Федорович Мамлеев, Первый заместитель главного редактора газеты.

Официально инициатива была закреплена в совместном постановлении крайкома КПСС, исполкома краевого Совета народных депутатов и коллегии Министерства культуры РСФСР «О мерах по дальнейшему развитию культуры и искусства в Красноярском крае на 1981–1985 гг.».

Движение было призвано ликвидировать разрыв между темпами роста производственной и культурной сфер. Одной из его задач стало ускоренное развитие всего культурного комплекса, прежде всего, для закрепления трудовых ресурсов. Кроме того, оно должно было способствовать преодолению различий в культурном обслуживании городского и сельского населения.

Руководство края брало на себя обязательство изменить сложившуюся культурную инфраструктуру территории: планировалось построить в сельской местности 32 библиотеки, 28 Домов культуры, организовать 37 клубных учреждений передвижного типа, создать деятелям культуры условия для работы, открыть театр оперы и балета, хореографическое училище, институт искусств, филиал «Урал, Сибирь и Дальний Восток» Академии художеств СССР, организовать симфонический оркестр. В каждом городском микрорайоне, сельском населенном пункте должны были появиться современные культурно-спортивные комплексы. Культурные центры страны обязались организовать в Сибирском регионе многочисленные культурные акции. К чести сказать, подавляющее их число было выполнено. Красноярский сегмент инноваций, как со временем я узнал, был уникален как факт одновременного создания такого количества творческих коллективов. В отечественной практике таких прецедентов не существовало. Предполагаю, что и в мировой истории это не самый распространенный случай, тем более, что обозначенный срок реализации почина составлял всего пять лет. За это время в крае было построено 6 районных Домов культуры и 53 клуба в колхозах и совхозах на 12 тысяч мест, было открыто 67 библиотек, в т.ч. 17 в сельской местности. Книжный фонд библиотек увеличился на 9,7 млн. томов. В крае сформировалась система организации гастролей крупнейших художественных коллективов страны. Увеличился объем ассигнований на культуру: если в 1976–1980 гг. хозяйства расходовали на нужды культуры по 500 тыс. рублей ежегодно, то в период движения «Превратим Сибирь в край высокой культуры!» годовая сумма средств, выделенных на эти цели колхозами и совхозами, достигала 5700 тыс. рублей.

Такая программа, естественно, не могла быть осуществлена без Министерства культуры РСФСР. Министр Юрий Серафимович Мелентьев, по сути являвшийся ее соавтором, уделял ее реализации огромное внимание.

Будучи свидетелем и участником значительного количества расширенных и суженных совещаний и консультаций по теоретическим, организационным и кадровым вопросам, могу лишь восстановить в памяти и сделать некоторые обобщения в методологически важном вопросе взаимодействия республиканского органа управления и руководства территории, возглавлявшего ее в тот период.

Каждая из сторон, как обычно, имела собственные самостоятельные задачи: руководство края – получить максимальный ресурс для достижения поставленной цели, руководство Министерства культуры в рамках установленных республиканских параметров – обеспечить максимальную целесообразность расходования запрашиваемых средств и поиски оптимальных вариантов решения продекларированной программы.

Дискуссии, порой, носили непримиримый характер, но общая цель всегда позволяла достигнуть взаимно удовлетворяющего результата. В этом была огромная роль и профессионализм заместителей Министра и руководителей управлений аппарата Министерства.

Работой аппарата Министерства в описываемый период руководил первый заместитель Е.В. Зайцев, по распределению обязанностей курировавший работу Управлений профессионального искусства, взаимодействия с творческими союзами. Нас, территориальщиков, поражала его работоспособность и осведомленность в культурной жизни страны, на его рабочем столе всегда присутствовали свежие литературные и художественные журналы. Как мне рассказывал его помощник в Министерстве культуры СССР Сергей Лимонов, где позднее работал Евгений Владимирович, при огромной рабочей загрузке он очень много читал и стремился быть всегда в курсе основных художественных процессов в стране. В российском Министерстве в тот период заместителями Министра работали В.В. Кочетков, В.М. Стриганов, Е.Е. Милов. Каждый из них был яркой личностью, обладавшей огромной «пробивной энергией» и оказывавшей серьезное влияние на развитие культурного процесса в территориях России. Знаковыми фигурами в культурном процессе на республиканском уровне были Начальник планово-финансового управления Б. Ю. Сорочкин с его высокопрофессиональным коллективом сотрудников, В.П. Демин – Начальник управления театрального искусства, А.Д. Понько – начальник Главного организационно-инспекторского управления. Помню и искренне благодарю многих ведущих сотрудников Министерства за профессиональную помощь и поддержку.

К огорчению, объем статьи не позволяет мне остановиться более подробно на деятельности сотрудников Министерства. Позволю вернуться к описанию самого процесса формирования уникального комплекса учреждений искусств, в рамках обозначенного выше движения в Красноярском крае.

Основные параметры дискуссии касались корректировки функционального и жанрового предназначения новых субъектов творческой сферы в Красноярске.

Предложения, внесенные Министерством для обсуждения с руководством края, заключались в следующем: создание не оперного, а музыкального театра на базе Красноярского театра музыкальной комедии, основной творческий и технический состав которого должен был составить фундамент нового театра; формирование не симфонического, а камерного оркестра филармонии; статус предполагаемой к открытию консерватории изменить на статус института искусств или иного полифункционального высшего учебного заведения культуры, позволяющего решать все кадровые вопросы культуры региона.

Дискуссии проходили в основном в Красноярске, в них участвовали руководители края, а со стороны Министерства на подготовительном этапе – курирующие те или иные направления деятельности заместители Министра, но при обязательном участии, светлой памяти, Бориса Юрьевича Сорочкина.

Сомнения в возможности создания театра оперы и балета были у руководителей Министерства, надо отметить, вполне обоснованными. Сейчас, по прошествии стольких лет, отчетливо понимаю определенную «авантюрность» замысла. Во-первых, Красноярск описываемого периода представлял собой обычный промышленный сибирский город, значительно отличающийся от Иркутска и Томска по культурному потенциалу и культурным традициям. Кстати, в этих городах, к зависти общественности Красноярска, давно работали симфонические оркестры. Кадровый потенциал – практически нулевой по всем группам специалистов музыкального искусства. Строящееся здание театра музыкальной комедии даже в подходах не могло обеспечить нормальную работу будущего оперного театра.

Первая рабочая встреча в Красноярске, которую проводил заместитель Министра Милов Е.Е., обозначила многочисленные вопросы, препятствовавшие реализации предложений, сформулированных в Красноярске на основании анализа материально-технической базы, как для театра, так и для учебных заведений культуры. Такое заключение вызвало естественное несогласие руководителей края. Обостренная позиция Милова Е.Е. потребовала поиска новых вариантов для решения базового вопроса, в каких условиях будут работать создаваемые учреждения искусства.

Было принято решение вернуться к формулированию новых исходных данных по предоставляемым помещениям, но уже с учетом мнения специалистов Москвы, а также познакомиться с практикой работы самого молодого в то время театра оперы и балета в Челябинске. Помню сверхсложную для меня командировку и мучения в подготовке письменного доклада об ее итогах, в котором, как предполагал, необходимо было объединить мнения обеих сторон, хотя очевидно было сразу: специалисты из Москвы были кратно правы.

Вторая встреча в Красноярске была посвящена вопросам кадрового обеспечения программы. Заместитель Министра Владимир Васильевич Кочетков, курирующий кадры и учебные заведения, сформулировал опасения в возможности одновременного формирования двух симфонических оркестров: для театра и концертной организации, указал на отсутствие логики в планировании формирования балетной труппы театра только из числа выпускников хореографических училищ. К тому же, обозначил проблему создания будущей консерватории, для которой сразу подобрать столько специалистов – сложнейшая задача, и предложил создавать многопрофильный институт культуры.

В тот период казалось, что московский аппарат принципиально сопротивляется выполнению принятого по данному вопросу Постановления ЦК и Правительства России. Однако это заблуждение очень скоро прошло, на смену ему пришло понимание, что обозначенные вопросы направлены отнюдь не на сопротивление программе, а на максимальное сокращение рисков, способных осложнить будущий творческий процесс и, самое главное, что в принципиальных вопросах необходимо ориентироваться на мнение профессионалов. И здесь я позволю себе выделить еще одну черту деятельности руководителей и сотрудников Министерства того периода: профессиональная компетентность и авторитет.

Символическим рубежом подготовительного процесса стало совещание в Красноярске, которое проводили Ю.С. Мелентьев и П.С. Федирко. На предложение Министерства о создании музыкального театра Павел Стефанович заявил однозначно, что не считает возможными в искусстве никакие соединения и полуформы. Аналогично было заявлено о создании сразу симфонического оркестра. Кроме того, был поставлен вопрос о формировании театра по численности сразу первой категории творческого состава, что противоречило действующим в тот период положениям.

Министр на секунду задумался, пояснил, что такая постановка вопроса потребует дополнительных ресурсов не столько республиканских, сколько краевых, в предоставлении жилья, помещений для размещения коллективов, и привел конкретные цифры, которые П.С. Федирко были приняты. После этого дискуссий о целесообразности программы больше не было. Юрий Серафимович и его «команда» делали максимально возможное для обеспечения ее выполнения. Добавлю только штрих: к процессу формирования творческими кадрами вновь создаваемых учреждений искусства было подключено подавляющее число специальных учебных заведений искусства не только России, но и страны, благо в то время действовало положение об обязательном распределении после окончания высших учебных заведений.

Через короткое время масштабность решаемых в крае задач сформировала в Министерстве множество его сторонников, чьи профессиональные знания в дальнейшем помогли избежать многочисленных трудностей в уставной деятельности вновь созданных коллективов.

Не стану описывать сам процесс их формирования, радости открытий, ошибки и разочарования, но принятые программы были успешно выполнены в срок. И, конечно же, в этом большая заслуга Министерства культуры РСФСР и его Министра Юрия Серафимовича Мелентьева.

В современной российской культурной практике образ «всемогущего и доступного для творца» Министерства привлекает внимание (уже или еще) не столько современных деятелей культуры, сколько тех, для кого ведомство остается структурой, олицетворяющей эпоху, механизм реализации культурной политики, в т.ч. и собственной творческой судьбы.

Иногда с ироничной тональностью по отношению к себе отмечаю: судьба распорядилась так, что в чиновничьей иерархии дважды занимал и пока занимаю крайние возрастные рубежи: самый молодой и самый возрастной в стране среди коллег – руководителей региональных органов управления культуры.

В служебном временном многолетии контактировал и взаимодействовал с аппаратом Министерства при многих Министрах, за исключением А.С. Соколова и М.Е. Швыдкого. Однако замечу, что даже после непродолжительной работы на посту главы территориальной структуры быть абсолютно безразличным к культурным процессам, происходящим в стране, невозможно. Такой вывод могу сделать на основании знакомства с множеством людей, занимавших эти должности. Тому есть целый ряд причин. Однако это особая тема.

С благодарностью вспоминаю годы работы с Министрами культуры Российской Федерации: Евгением Юрьевичем Сидоровым, при котором в крае был реализован очень нужный стране проект международного музыкального фестиваля стран Азиатско-Тихоокеанского региона; Натальей Леонидовной Дементьевой, четко сформулировавшей контекст сохранения и развития интеллектуального достояния России; Владимиром Константиновичем Егоровым, на долю которого выпало работать в трудные годы экономических катаклизмов и идеологических противоречий, в т.ч. и дефолта 1998 г.

Процессы взаимодействия с Министерством культуры СССР носили избирательный характер и зависели от многих факторов, среди которых главным был вопрос включенности территории в общенациональные проекты. Ввиду того, что в тот период много гастролировал академический ансамбль танца Сибири им. М.С. Годенко, край имел многолетние контакты с Управлением международных культурных связей и подведомственной ему структурой – Госконцертом. Не менее активно строилось взаимодействие и с управлениями, которые курировала Заместитель министра культуры СССР Тамара Васильевна Голубцова, а затем и Нина Прокопьевна Силкова. Это касалось, в первую очередь, вопросов развития библиотечной и культурно-досуговой сферы.

В Красноярском крае побывал и Министр культуры СССР Василий Георгиевич Захаров. Его судьба сложилась так, что он недолго проработал в должности, но стал предвестником глубоких перемен. Позднее я с ним встречался в Белграде, где он уже служил по дипломатическому ведомству, вместе присутствовали на концерте гастролировавшего там Красноярского симфонического оркестра. Говорили на самые разные темы, масштаб его мышления, культурный кругозор и истинная «питерская» интеллигентность произвели на меня глубокое впечатление.

Мое поколение, если следовать распространенной ныне исторической классификации, захватило три периода советской политической истории: наследие сталинизма, «оттепель» и «застой», к этому следует добавить и лихие годы демократических преобразований современной России.

Несомненно, каждый из этих периодов имеет достижения и потери в области культурных практик, в каждом из них деятели культуры стремились выполнять и выполняли миссию сохранения и приумножения культурного достояния страны. Рядом всегда был высший орган исполнительной власти – Министерство, подверженное системной и жесткой критике со всех сторон, но на котором многое замыкается в организации культурной деятельности.

Будем надеяться, что данные очерки истории Министерства культуры позволят выкристаллизовать существенное и важное в его деятельности, как и деятелей культуры, которые в нем работали.

Рукша Геннадий Леонидович,
Начальник управления культуры Красноярского края (1983–1998 гг.),
Министр культуры Красноярского края (2008 г. – по настоящее время).


Дата создания:
Дата изменения: 07.02.2013 13:35
Опубликовать в социальных сетях:
Опубликовать в социальных сетях:
Последнее обновление на сайте: 08:06 26.03.2017